Самолет рейсом Москва—Лондон был
битком набит школьниками. Все они летят «погружаться» в атмосферу языка.
Но по-настоящему погрузиться в язык удается только самым настойчивым, потому
что практически в любом колледже для иностранцев полно русских. Это я узнала,
уже оказавшись в Оксфорде, который выбрала для того, чтобы совершенствовать
свой английский..
А заодно усвоила правило: если хочешь добиться хороших результатов, преодолей
тягу общения со своими земляками. За три летних поездки в Англию я прошла
путь от лепечущего новичка до уверенного в себе и опытного студента.
Главная цель этих поездок — языковая практика, особенно развитие разговорной
речи. Существует множество фирм, которые предлагают всевозможные программы
обучения за рубежом. Я обратилась в одну из них, где мне подобрали подходящую
программу: срок — 6 недель, интенсивный курс английского (25 часов в неделю),
проживание в семье,
Оксфорд. Почему Оксфорд? Считается, что здесь сохраняются
лучшие традиции образования, как университетского, так и любого другого.
В этом городе много школ и колледжей специально для иностранцев. А мне очень
хотелось побывать в английской столице образования, в городе с богатой историей
и многовековыми традициями. Стоит это, конечно, недешево, но славу богу,
нашелся родственник, решивший поучаствовать в моем образовании.
Оксфорд — город
университетский, в котором бурлит шумная студенческая жизнь. Летом он просто
ломится от наплыва иностранцев. Здесь по вымощенным старым улицам движется
разноцветный поток молодежи со всего мира. И вот в этом потоке оказалась
я. Днем в центре не так-то легко найти местного англичанина. Зато вечерами
по выходным они набиваются во всякие заведения: молодые — в клубы, люди
постарше растекаются по пабам. В уикенд многие устраивают домашние вечеринки.
Делают ужасно невкусное барбекю и в садике при собственном доме с удовольствием
поедают его с пивом. Летом любят семьями отправляться на пикник.
Я жила в замечательной семье. Моя хозяйка Эврил и ее муж Тони приняли меня
очень радушно. Будто всем своим существованием они хотели развеять миф о
чопорности, заносчивости и замкнутости своих соотечественников. Я вспоминала
семью, в которой жила в прошлом году. Меня кормили, поили, улыбались. Но
все как-то формально, будто по обязанности. Они были сами по себе, я — сама
по себе. С Эврил и Тони все было по-другому. Внешне моя хозяйка напоминала
мне крошку Сорти из рекламы: такая же маленькая, пухленькая, милая. И необыкновенно
добрая. До ухода на пенсию она работала бухгалтером — даже помнит, как называются
русские деньги. Теперь полностью посвятила себя семье.
Ее дом весь заставлен
фотографиями. А на них — вся ее жизнь. И свадьба, и дети — трое сыновей,
и внучка, которую бабушка, естественно, любит без памяти. К Эврил часто
привозили эту маленькую девочку. Я читала ей книжки и носила на плечах.
Крошечная англичанка даже научила меня некоторым английским словам, которые
впервые я услышала от нее.
Поначалу моя хозяйка обрадовалась мне как новому собеседнику — она ценила
общение. Может, потому так охотно принимала у себя школьников и студентов
из разных стран. «Беседуя с ними, узнаешь столько всего о жизни в других
местах», — говорила она мне. У нее жили французы, американцы, японцы, бразильцы.
А вот с русскими общаться не доводилось. Она могла часами говорить со мной
обо всем на свете. Что, безусловно, шло на пользу моему языку. Но больше
всего Эврил расспрашивала меня о России. О том, как мы живем, как работаем
и
отдыхаем, о стоимости вещей и продуктов. Ее интересовало все — и все удивляло.
Даже то, что в Англии уровень жизни гораздо выше, чем у нас. Эврил искренне
заботилась обо мне, проверяла мои домашние задания, брала для меня напрокат
фильмы. Да, с хозяйкой мне сильно повезло. Уезжая, я оставила ей письмо,
в котором благодарила за доброту, тепло и заботу...
Моя жизнь в Оксфорде была расписана по дням, часам и минутам. Подъем в 7.00.
Завтрак — хлопья и тосты изо дня в день надоели жутко. А англичане едят
их всю жизнь! В школу еду на автобусе. Занятия начинаются в девять. Они
обычно проходят в библиотеке. Мы читаем и обсуждаем тексты, смотрим фильмы
на английском и пишем на них рецензии, готовим индивидуальные устные выступления,
которые называются модным словом «презентация». Оценки ставятся только за
письменные работы по десятибалльной системе. В конце каждой недели мы пишем
тест по пройденному материалу. Словом, обычные школьные уроки. Хотя и не
совсем обычные.
Наша группа, занимающаяся
по программе интенсивного курса английского языка, состоит из иностранцев
моего возраста и чуть старше: от 16 до 18 лет. На уроках мы много общаемся
(по делу и просто так), а за спиной учителя пускаем самолетики. Наверное,
во всех школах мира ребята ведут себя одинаково. Мои одноклассники — люди
весьма колоритные.
Испанец Мигель. Загорелый, кудрявый, высокий парень, лучше всех пишет эссе,
но во рту такая каша, что понять его довольно трудно.
Швед Питер. Самоуверенный, с прямыми волосами, курносый, по-английски говорит
очень бегло, с немцем общается по-немецки, как на своем родном, — в Швеции
он ходит в немецкую школу.
Итальянец Франческо. Один из лидеров нашей группы. Тоже загорелый, мускулистый,
самый активный в дискуссиях. У него постоянно был сильный насморк. Он говорил
учителю, что это аллергия на промозглую английскую погоду.
Поляк Бартош — самый тихий и сдержанный, зато самый высокий. Как и все поляки,
блондин с голубыми глазами.
Две
китайские девушки. Еще тише поляка, в разговоры на уроках вообще не
вступают, мнения своего никогда не высказывают. Письменные работы сдают
всегда в срок, самые первые. В клубы вечером не ходят — это совсем чуждо
их культуре. На дискотеках можно встретить только студентов-китайцев мужского
пола. И то это скорее всего те, кто уже давно учится в Англии.
Испанки. Постоянно опаздывают, просыпают уроки и очень много курят. Короче
— разгильдяйки, но заводные и веселые.
Немец Филипп. Мой партнер по всем учебным проектам. Некрасивый, но очень
интересный в общении. Мы вместе составляли вопросы по фильмам для обсуждения,
рассказывали друг другу подготовленные доклады, делали совместные презентации.
На одном из занятий у нас зашла речь о России и Германии. Тогда мы обсуждали
фильм о фашизме и расизме. Его беспокоил вопрос, как русские относятся к
немцам — он имел в виду последствия Второй мировой войны: с презрением,
с неприязнью? Меня удивило, что этим обеспокоен человек, представляющий
уже третье послевоенное поколение и, казалось бы, не имеющий ни малейшего
отношения к той трагедии. Но ничто не проходит бесследно. Молодые немцы,
как объяснил мне Филипп, предполагают ненависть к себе у молодых русских.
Я ответила, что мы, я и мои друзья в России, тоже не видели войну и относимся
к немцам, как и к любым другим иностранцам. Но некоторые наши бабушки и
дедушки действительно их не любят, не могут забыть погибших мужей, детей
и близких, концлагеря, голод, постоянный страх перед фашистами. Однако многие
уважают нынешних немцев. За то, что они взяли на себя ответственность за
ту войну, за злодеяния нацистов — за покаяние. Филипп понимающе кивал...
В час дня мы шли на школьный ланч. Если было тепло, валялись на газонах,
потом возвращались в библиотеку: готовили домашние задания, которые выбирали
сами. В четыре я летела домой, ужинала и снова мчалась в колледж. Там у
нас место встречи. Оттуда мы гурьбой отправлялись в центр, в клубы или в
кино. Наконец-то начиналась настоящая студенческая жизнь. Вечерами особенно
проявлялись преимущества жизни в семье: тем, кто обитает в общежитии колледжа
(там это называется «резиденции»), в 24.00 нужно быть дома. А «семейные»
могут продолжать веселиться. Англичане ложатся спать довольно рано, поэтому
я, возвращаясь, тихо открывала входную дверь своим ключом и на цыпочках
поднималась к себе в комнату.
Школа постоянно организовывала всевозможные развлечения: караоке, поездки
на каток, в боулинг-клуб, в театр. В театре за короткий срок мне довелось
побывать дважды. Первый раз в Стратфорде-на-Эйвоне, в городе, где родился
Шекспир, я смотрела «Гамлета». Мы сидели на галерке и с трудом улавливали
текст. Но услышать со сцены английского театра «To be or not to be? That
is the question!» — «Быть или не быть? Вот в чем вопрос!» было приятно.
Второй спектакль — «Ромео и Джульетта», очень популярный среди студентов,
я смотрела в открытом театре Оксфорда. Это было совсем другое: сидели мы
близко, слышали каждое слово и — самое удивительное! — все понимали. Может,
потому что это почти про нас? К антракту стало темнеть и сильно похолодало.
Мы уже не знали, как дотянем в такой холодрыге до конца действа. Но у этих
англичан все продумано! Рядом со сценой можно взять напрокат плед (маленький
— фунт, большой — два) и купить горячий чай.
...Выходные. WEEKEND! Ура! Что у нас сегодня по плану? Экскурсии. Лондон
(Колесо обозрения, «Мадам Тюссо», Тауэр, прогулка по Темзе на катере), Стоунхендж,
Уэльс, парк аттракционов — в программе колледжа расписан каждый уикенд.
Хочешь ехать — записывайся. Не хочешь — неволить не станут. Я собралась
в музей восковых фигур «Мадам Тюссо» и... опоздала на школьный автобус до
Лондона. Но мне так хотелось туда попасть, что я рискнула самостоятельно
совершить это небольшое путешествие. Нашла в Оксфорде остановку лондонских
автобусов, доехала до Оксфорд-стрит, вышла. Там какой-то доброжелательный
водитель двухэтажного автобуса — он называется дабл-деккер — довез меня
почти до музея, растолковал, как туда пройти, и даже не взял денег за билет,
хотя в Англии с этим строго.
Музей поразил меня яркостью и светом. Пройдя по залам, где выставлены фигуры
знаменитостей, я добралась до комнаты ужасов, в которой творили свои чудеса
живые актеры. Но распознать это с первого взгляда было невозможно — стоит
себе скульптура и стоит. Как, например, стражник с длинной железной палкой
при входе. Лишь приглядевшись, я поняла, что это человек. Кого-то он пропускал
беззвучно, а возле кого-то вдруг грохал железной палкой о железный пол,
пугая беднягу неожиданным ударом. Разгадав секрет стражника, я подошла к
нему, приветливо поздоровалась: «Hello». Он изо всех сил ударил палкой в
пол и гаркнул в самое ухо: «Shut up!» — «Молчать!» А в темном коридоре меня
преследовал какой-то типчик, буквально дыша в затылок. Я поспешила выйти
на улицу.
И вспомнила, что где-то неподалеку знаменитая Бейкер-стрит — ну не могла
же я не заглянуть в квартиру Шерлока Холмса! Быстро отыскала дом 221-b,
вошла и оказалась лицом к лицу с доктором Ватсоном, приветливо встречавшим
каждого гостя. Он поинтересовался, откуда я, что делаю в Англии, как мне
нравится Лондон. Вопреки ожиданиям, доктор Ватсон оказался упитанным и высоким,
в цилиндре и с усами. Совсем не такой, каким представил нам друга великого
сыщика Виталий Соломин в фильме о Шерлоке Холмсе. Кстати, этот фильм сами
англичане признали лучшей экранизацией рассказов Конан Дойла. Я бродила
по легендарной квартире и даже отдохнула немного в кресле самого Холмса.
Вернувшись домой, рассказала о своих приключениях хозяйке. Эврил поохала,
но поняла, что за меня можно не беспокоиться. Не пропаду. Но однажды я все-таки
сплоховала и заставила Эврил поволноваться.
Шел жуткий дождь. Такой, о котором англичане говорят: «It’s raining cats
and dogs». Дословно: «Идет дождь собаками и кошками». То есть «дождь льет
как из ведра». Небо трещало от грома. Студенты толпой сидели в здании на
первом этаже, пережидая ливень. Вдруг завизжала сирена — пожарная тревога.
Наверное, из-за грозы сработала сигнализация. Но мы этого не знали и вылетели
на улицу, угодив прямо в огромную лужу по щиколотку. Вскоре стало ясно,
что никакого пожара нет, но было уже поздно: я промокла насквозь. А мне
надо ехать домой. На улицах творилось что-то невообразимое, это было похоже
на потоп: пробки, все мигает, гудит, вопит. До дома добиралась часа три.
Простудилась и составила компанию итальянцу Франческо — на уроках мы дружно
хлюпали носом...
Вот и пролетели шесть недель моей учебы. Я уже скучала по Москве, по дому.
А теперь скучаю по тихой Англии с ее шумной студенческой жизнью. Надеюсь,
когда-нибудь вернусь туда. Ведь я обещала своей хозяйке!
Ольга Клячина
/ Эхо Планеты 
